Приветствую Вас Гость!
Понедельник, 26.02.2018, 02:42
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Меню сайта

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 46

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Поиск

Календарь

«  Февраль 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728

Архив записей

Друзья сайта

ДУШЕСПАСИТЕЛЬНЫЕ БЕСЕДЫ

ЗДЕСЬ КАЖДЫЙ ИЗ НАС НАЙДЁТ ДЛЯ СЕБЯ СОКРОВЕННОЕ. С БОЖИЕЙ ПОМОЩЬЮ!

ВЕЛИКИЙ ПОСТ: ИСТОРИЯ, СМЫСЛ, ПРАВИЛА ПИТАНИЯ И ОТВЕТЫ СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ

 

Распятие, фрагмент (монастырь Студеница, Сербия)Распятие, фрагмент (монастырь Студеница, Сербия)

О Великом Посте

             Великий Пост

Вопросы священнику

Кухня Великого Поста

Записи богослужений

Some Image

Навстречу Великому посту
Размышления мирянина

Дмитрий Филин

Приближается самая благодатная пора года – Великий пост. Время, в которое мы, если немного постараемся, станем способны внимательнее себя разглядеть в подобии некоторой тишины и это заново в себе увиденное хотя бы и не в должной мере изменить и привести в более приглядный вид.

Предваряя многочисленные грядущие рассказы о постных яствах, о непоедании людей и временах особых, делающих излишним наше возможное поприще, постараюсь с помощью Божией донести до вас, братья и сестры, некоторые свои рассуждения и малый опыт.

Необходимое средство

«В пост можно есть что угодно, главное – не есть людей!»; «Пост не цель, не стоит фарисействовать!»

Такие слова мы слышим по меньшей мере четыре раза в год – и от тех, кто никогда и в храм не наведывался, и от воцерковленных знакомых, и даже, случается, от священства. Что на это ответить, и как к таким словам относиться?

Ну, во-первых, следует согласиться с тем, что пост – это, и правда, не цель, а средство для достижения цели. Эту вторую часть утверждения отчего-то многие забывают присовокупить. Пост сам по себе нас к Богу не приближает, а иногда может и отдалять. Потому очень важно понимать ту цель, ради которой ты начал поститься. Но, определившись с целью, надо наметить и дорогу к ней. А начало этой дорожке как раз и будет… пост. Не вступишь в поприще – считай, и не начал движение к цели.

Средство-то он средство, но и даже как в таковом в посте есть и духовное содержание.

В первую очередь это послушание Церкви. Без послушания вообще практически никакое старание не случается добрым, а уж как без оного в таком деле? Осознавая себя членами Христовой Церкви, мы как бы говорим:

– Не знаю, нужно это мне или так бы обошелся, но раз Господь основал Церковь и если Церковь мне говорит о необходимости поста, то хотя бы и сам я не полагал пост за необходимость, но окажу послушание.

Во вторую очередь, оказывая послушание Церкви, мы растождествляем себя с Адамом, ослушавшимся Бога и пренебрегшим Его заповедью: И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь (Быт. 2: 16–17).

Не вовсе с Адамом (да не будет!), а с тем Адамом, когда он оказал непослушание.

В богослужении всенощной в стихирах на стиховне слышим: «Изгнан бысть Адам из рая снедию». И хотя бы и не в пище содержалась причина изгнания, но через нее оно произошло, потому и запрещаем себе в пост некоторую пищу – как символ того, что снедь не довлеет над нами.

Так что, братья и сестры, пост, конечно, средство, однако не без духовного смысла это средство. И это важно.


Читать полностью

НЕУЗНАННЫЙ ХРИСТОС

Как из «каменной глыбы» высечь образ Христов

Священник Димитрий Выдумкин

 

Помню, как-то Душанбинский владыка епископ Питирим (Творогов) – мой сокурсник по духовной семинарии – рассказал случай, произошедший в одной из больниц Таджикистана в конце 1990-х годов. Молодого человека привезли в больницу в тяжелом состоянии. «Замглавврача отказался выйти осмотреть больного, пока не придут его родственники (и не “подогреют” врача). Несколько раз пытались вызвать доктора, но он упрямо твердил, что, пока родственники не придут к нему, он не выйдет. В итоге парень умер, и те, кто привез его, обратились к врачу, чтобы выдал свидетельство о смерти. Когда замглавврача все-таки соизволил спуститься к умершему парню, то с ужасом узнал в нем собственного сына…»[1].

 

Случай этот, бесспорно, поражает беспримерной циничной врачебной халатностью и равнодушием. Но сегодня мы будем говорить не об этом. Мы поговорим о том, что случай этот преподает всем нам очень важный нравственный урок. Урок о том, что непосредственной причиной наших бед нередко становится наше равнодушие по отношению к тому, в ком мы не сумели разглядеть близкого себе человека.

Если ты никогда не терял ребенка, тебе трудно представить всю ту боль, которую испытал тот врач, когда узнал в умершем своего сына. Более того, здесь был фактор, который многократно усиливал страдание, и без того нестерпимое: причиной смерти сына было собственное нечаянное (по отношению к нему) безразличие отца. Что больше всего вызывало у отца эту боль? По всей видимости, это было страдание любви, которая в силу своей ущербности и ограниченности не сумела увидеть в страждущем своего сына и сохранить ему жизнь. Любовь, которая упустила возможность помочь любимому в беде и потому сама оказавшаяся в беде. И я думаю, это страдание подобно тому, что испытают «козлища», которые на Страшном судеХристовом услышат от Христа: «Я был голоден, и вы не дали Мне есть…» Эту будет страдание любви – либо совести, не узревшей во время земного поприща в страждущих родного и любимого Христа. В ту минуту им дана будет такая боль, которая и станет их постоянным спутником в вечности…

Не просто увидеть, а полюбить

Притча Христова о Страшном суде, рассказанная евангелистом Матфеем (см.: Мф. 25: 31–46), ставит перед нами проблему ущербности духовного зрения, которой будут страдать христиане. И очевидно, что такая проблема существует на самом деле. Узнав еще при первом знакомстве с Евангелием о том, что в каждом ближнем, который нуждается в помощи, живет Христос, мы не спешим проводить свое время в больничной палате у Христова изголовья или избавиться в пользу Христа от излишков в своем гардеробе. Мысли о заключенных редко кого посещают, странников же мы вообще побаиваемся: мало ли что у них на уме! То есть мы как будто не спешим увидеть в страждущем Христа! А выражаясь точнее, мы понимаем, что через всякого страждущего к нам обращается Господь, и затруднение для нас заключается в том, что мы никак не можем полюбить Христа в том или ином образе, который чем-то нас отталкивает. Не можем во всяком ближнем увидеть Христа, Которого так любим!

На самом деле опыт показывает, что, полюбив Христа в Евангелии, в причащении Святых Таин, полюбив Его в богослужениях, иконах и паломнических поездках, мы оказываемся вовсе не склонными любить Его в неприятном облике бомжа или воришки, в облике опустившего алкоголика или даже расслабленного, лежащего в пролежнях. И это, разумеется, по-человечески вполне объяснимо. Как легко полюбить прекрасный образ Христов, раскрытый в Евангелии! Как легко Его любить, когда Он оживотворил тебя после достойного приобщения! Как легко полюбить Христа в храме, где непрестанное молитвенное пение рассказывает о Его бесконечной любви к тебе!

И в то же время как непросто дается эта любовь в совсем иных ситуациях, когда степень очевидности присутствия Христа рядом уже совсем не та! В ситуациях, когда Христос прикасается к тебе не через Откровение и причащение Святых Таин, а порой через неприятный вид и запах, через необходимость потрудиться и потратиться на «чужого» человека, через неизбежность прикосновения к чужой беде, от которой хочется бежать сломя голову!

Но ведь и в нашем «человеческом измерении» есть период влюбленности и период возрастания настоящей любви, период возвышенного платонического чувства и период непростого труда по созиданию настоящих отношений! И тот и другой период важны для человека и его семейного счастья, и это понимают все! Но ведь по аналогии мы точно так же должны мыслить и о наших отношениях со Христом! Да, заставить себя любить Христа в весьма неблагообразном облике непросто. Это, наверное, подобно тому нелегкому процессу, который происходит при высечении прекрасной скульптуры Христа из бесформенной глыбы. Но этот труд необходим и неизбежен, ибо как любовь Христа к человеку есть жертва, так жертвенности требует и любовь человека ко Христу.

Ущербность любви

Почему это сложно – не понять, а принять, сделать своим внутренним императивом? Почему нам очень непросто настроить свою совесть таким образом, чтобы, когда ты не сходил к кому-то в больницу, то ощущал бы себя так же, как если бы не прочитал утреннее правило или главу Евангелия, то есть ощущал бы виноватым?

Может показаться, что «карты спутывает» внешний обманчивый облик нуждающегося, в котором бывает сложно признать Христа. Есть известная притча об этом. Одной женщине, выходившей из храма после воскресной Литургии и подавшей милостыню бедной юродивой, та сказала, что сегодня к ней придет Христос. Мария (так звали женщину) стала готовиться к празднику встречи Спасителя. Дома был накрыт праздничный стол, идеально вымыты полы и окна. Она приготовилась ждать, выгладывая Христа в окно. Первый час ожидания прошел спокойно, но затем вдруг в дверь стал кто-то тарабанить. Открыв дверь, она увидела мальчишку, который спасался бегством от задиристых сорванцов и просил ее укрыть его от побиения. Но Мария, испугавшись его заляпанных грязью ботинок, способных испоганить вылизанный до лоска пол, прогнала его прочь.

Через некоторое время в окно постучался инвалид-алкоголик, пропивший последнюю копейку и очень хотевший есть. В ответ на просьбу хоть чем-то его накормить наша Мария отказывает категоричным: «Уходи отсюда. В следующий раз вместо бутылки купи себе лучше поесть».

Уже начинало темнеть, но Христос все не приходил к Марии, и она в недоумении уже стала готовиться ко сну, как вдруг увидела в окошко сидящую на скамейке возле ее дома соседку с малышом на руках. Та соседка в очередной раз была побита мужем и выставлена на улицу, несмотря на надвигающуюся грозу. Однако и это не впечатлило нашу героиню, которая, обругав несчастную женщину, приказала ей отправляться домой: «Не жалеешь себя, так пожалей хоть ребенка».

Но вот вечер сменился ночью. Мария, не дождавшись Христа, уже собиралась отойти ко сну, но тут заметила сияние, исходящее от иконы Спасителя, и поняла, что Христос все-таки пришел. И тогда она обратилась к Нему с вопросом: «Господи, я ждала Тебя целый день, но Ты не пришел ко мне. Почему?» «Я был у тебя три раза, – ответил ей Господь, – но все три раза ты отвергла Меня».

Действительно, нередко «одежды» Христовы в нашем мире бывают похожи больше на грязное рубище, за которым наша близорукость не позволяет увидеть Самого Христа. И потому нередко слышатся подобные рассуждения: «В этом человеке не осталось уже ничего святого. О каком Христе вы говорите? Он пожинает то, что посеял». Либо: «Этот бродяга – “профессиональный” побирушка. Разве Христос может заниматься подобным?» Но на самом ли деле в этом причина нашей близорукости, или подобной логикой мы лишь пытаемся успокоить свою совесть по известному принципу: «Ах, обмануть меня нетрудно! Я сам обманываться рад». Скорее последнее, ибо множество примеров из жизни достойных христиан доказывают нам, что подобная обманка легко преодолевается правильным духовным взглядом. За конкретным примером далеко и ходить-то не надо: достаточно вспомнить недавний поступок новопреставленного Георгия Великанова, отдавшего свою жизнь за жизнь бомжа.

Так что же в реальности мешает нам жертвенно, то есть по-настоящему, любить Христа в нашем ближнем? Понять это, думаю, несложно. Достаточно только мысленно «одеть» в то «рубище», что нас отталкивает, своего отца или мать, своего мужа или сына, чтобы перестать это «рубище» замечать и начать ориентироваться в дальнейших действиях, поскольку ни грязная одежда, ни дурной запах, ни неприглядный вид уже не имеют никакого значения, когда речь идет о любимом человеке. Дело здесь в той самой ущербности любви, которая помешала тому врачу увидеть своего любимого сына, а нам всё мешает увидеть за «рубищем» любимого Христа. Да, наверное, еще и в духовной лени, потому как, конечно, непросто «из глыбы» высекать образ Христов.

Замечательный все-таки в советское время нарисовали мультфильм – «Аленький цветочек»! Замечателен он своей христианской интуицией: отношения Настеньки с живущим на острове Чудищем – то же, что правильные отношения христианина со Христом в их земной перспективе. Подобно этой прекрасной девице, пожалевшей Чудище за его доброе сердце, христианин – пусть не за доброе сердце, но за образ Христов, живущий во всяком человеке, – должен пожалеть всякого страждущего, в какой бы внешний облик он ни был облечен. Подобно Настеньке, потерпевшей из жалости к Чудищу и любви к аленькому цветочку множество напастей и понесшей жертвенный труд, христианину надлежит потерпеть и потрудиться, чтобы доказать свою преданность Христу и сохранить любовь. Наконец, подобно Настеньке, получившей свою награду в преображении Чудища в прекрасного жениха, лишь настоящие христиане сподобятся услышать от прекрасного Жениха Христа: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира!»

Священник Димитрий Выдумкин

9 февраля 2018 г.

КОГДА СПРАВЛЯТЬСЯ С СОБОЙ – ЛЕГКО

О внутренней дисциплине

Игумен Нектарий (Морозов)

На первый взгляд, понятие дисциплины может показаться не связанным напрямую с духовной жизнью. И это действительно так, если воспринимать отношения с Богом как нечто абстрактное – как «веру в душе». Но для христианской жизни, которая и является именно полноценной жизнью со Христом, дисциплинированность – одно из совершенно необходимых качеств. И речь идет отнюдь не только об элементарном распорядке дня, режиме труда и отдыха, регулярности молитвы, но и о вещах более глубоких, внутренних.

 

 

Задать траекторию

Мы часто сталкиваемся в своей жизни с тем, что нас застают врасплох те или иные неприятные обстоятельства, искушения, и мы раз за разом под напором этих искушений падаем, вследствие чего унываем и даже порой совершенно отчаиваемся, потому что никак не можем понять, почему же так происходит: ведь мы молимся, учитываем на будущее какие-то моменты, но тем не менее мы решительно не можем справиться с тем, что нас побеждает. Если дело обстоит именно так, то причину, скорее всего, нужно искать либо в своей гордости, нуждающейся в подобных уроках смирения, в тщеславии, с которым так трудно бывает совладать, либо… в нехватке внутренней дисциплины.

Что такое вообще дисциплина? Думаю, у разных людей возникнут с этим словом различные, но в целом похожие ассоциации. Я, например, представляю себе, как идут по улице юные воспитанники суворовского училища. Они будут в форме, подтянутые, в них будет угадываться определенная собранность, которая не так уж часто встречается у подростков. Я не хочу этим сказать, что суворовское училище – идеальная форма обучения, но это некий наглядный пример того, что внешне дисциплинированный человек со временем и внутренне начинает отличаться от тех, кто дисциплиной пренебрегает. Поэтому приравнивать дисциплинированность только лишь к послушанию внешним правилам и тем самым приуменьшать ее значение было бы неверным – это нечто, что должно пронизывать всю жизнь человека: его мысли, взгляды на жизнь, отношение к людям, к миру, к Богу.

В ограде церковной доводится порой встречать людей, христианская жизнь которых – не что иное, как хаотичный, неуправляемый поток, и они убеждены, что именно такой она и должна быть по своей природе. И вместе с тем, как правило, можно бывает увидеть, что им с большим трудом даются самые обычные для христианина вещи. И это неудивительно. Здесь можно привести такую простую аналогию: если мы, проспав или по какой-то другой причине потеряв время, неподготовленные вываливаемся в наш обычный будничный рабочий день, как в поток – людей, событий, обстоятельств, – который нас подхватывает и несет, то, скорее всего, этот день будет трудным. И напротив: если мы заставили себя вовремя встать, собрались, помолились, если мы заранее наметили на этот день определенную последовательность дел, то те задачи, которые нам нужно в течение дня выполнить, даются гораздо легче. Безусловно, жизнь вносит свои коррективы, но тем не менее когда есть некая заданная траектория, это дает нам возможность жить гораздо более цельно.

Рулетка для ума

Наверное, практически каждого человека учат с детства элементарным нормам: смотреть, куда ты идешь, не крутить головой во все стороны, не размахивать руками. Подобным же образом мы должны назидать себя, заботясь о таком виде дисциплины, как дисциплина ума. У святых отцов ум сравнивается с птицей, которая не может ни мгновения пребывать на одном месте и постоянно перепархивает с ветки на ветку, с дерева на дерево, словно чего-то ища. Безусловно, кроме благодати Божией, ничто не может наш ум обуздать совершенно, дать ему полное ощущение бытия здесь и сейчас и полное понимание того, что он постигает. Но тем не менее определенный труд здесь все-таки предлежит человеку.

Пожалуй, самым важным в воспитании дисциплины ума является умение концентрировать его на том, чем мы заняты в конкретный момент. Если мы читаем книгу, для нас главным должен быть ее текст; если мы разговариваем с человеком, нужно в этот момент отвлечься от всего остального и сосредоточить свой ум на собеседнике; если мы даем своему уму отдых, то в этот краткий, как правило, период нужно именно отдыхать. На практике всё это часто оказывается непросто. Поэтому необходимо бывает – в образном смысле, конечно,– приобрести для своего ума поводок-рулетку; есть сейчас такие для небольших собак: на нем питомец как бы гуляет свободно, но может отойти от хозяина метров на десять, не больше. Так же и нам свой ум, давая ему непринужденно мыслить, необходимо бывает постоянно к себе подтягивать. Постепенно он к такому режиму привыкнет, для него это станет уже чем-то естественным, и нам не придется искать его по «помойкам» и возвращать из «побегов».

И еще нужно иметь в виду такую закономерность: для того чтобы во что-то вникнуть, в это надо всмотреться. Нужно приучать свой ум всматриваться в то, что он желает постичь, долго, пристально, погружаться в это явление, открывать в нем внутренние взаимосвязи. Помню, один мой знакомый, выйдя на пенсию, делился: проводя много время дома, он начал вдруг замечать, из чего у него сделаны половицы, а еще через какое-то время – что за мусор между этими половицами застревает. И это наглядный пример того, как научиться видеть то, что происходит в нас самих: нужно приучать свой ум «обитать» в нас, а не просто заглядывать в самого себя ненадолго, как заглядывает занятой, почти не живущий дома человек в пространство своей квартиры. Тогда мы не просто будем знать, что и где у нас лежит, но и от каких-то застрявших мелочей вовремя сможем освободить свое сердце.

Не расплескать то, что в нас есть

Помимо дисциплины ума, есть дисциплина чувств. Для кого-то может быть удивителен сам факт того, что чувства требуют дисциплины. Но на самом деле человек свои чувства обязательно должен уметь обуздывать, чтобы они не захватили власть над ним. Это важнейший навык, в том числе для христианской жизни, потому что огромное количество людей запутывается в грехе потому, что они не могут справиться со своей привязанностью к кому-то или преодолеть чувство страха, которое парализует их душу.

Дисциплинировать свои чувства – не значит сжимать их, как пружину: это приведет только к тому, что в какой-то момент произойдет срыв. Но чувства нужно воспитывать, в том числе полагая им определенный предел. И если в сложных обстоятельствах мы порой затрудняемся это сделать, в простых жизненных моментах это нам доступно и позволяет приобрести навык. Радостно нам, хорошо – можно порадоваться, но это не значит, что нужно распевать песни или хохотать на всю улицу. Раздражает нас что-то – можно огорчиться, но это не дает нам права на кого-либо срываться. И это не выхолащивание нашей жизни, а на самом деле совершенно естественная вещь.

Не надо расплескивать вокруг себя всё, что в нас есть. Любое чувство нужно поверять Евангелием, стараться понять: оно по Богу или не по Богу, – и в зависимости от этого определять его место в своей жизни и свое к нему отношение. Это умение трудно переоценить – ведь именно увлекаясь чувствами, люди совершают самые тяжелые ошибки, которые порой приводят к трагическим последствиям.

«А если бы за это расстреливали?»

Бывает, что человек приходит и говорит: «А у меня никак не получается дисциплинировать себя». Что на это можно сказать?

Я убежден, что любой дееспособный человек может принять для себя определенные правила дисциплины и придерживаться их. Есть, к примеру, люди, которые постоянно опаздывают, и они считают это своей едва ли не врожденной патологией, с которой остается только смириться. Но достаточно вспомнить относительно недавние и очень печальные для нашей страны времена культа личности, чтобы понять: никакой непреодолимой склонности к опозданиям не существует. В те годы неявка вовремя на работу грозила проблемами вплоть до уголовной статьи – и люди, вне зависимости от их устроения, как-то умудрялись приходить вовремя. Поэтому когда нам кажется, что мы никогда не научимся чего-то не делать, стоит задать себе вопрос: «А если бы за это расстреливали?» Скорее всего, мы ответим себе, что да, тогда бы мы смогли. Я ни в коем случае не одобряю такие методы, но если смогли бы тогда – значит, в принципе, можем и сейчас.

Когда приходят испытания, учиться дисциплине уже очень трудно. Нам, священникам, нередко приходится говорить с людьми, которых приводит в храм целая череда несчастий: потеряли работу, предал близкий друг, заболел кто-то из членов семьи… И человек дисциплинированный имеет все шансы из такой ситуации выкарабкаться: он может радикально себя утеснить, например, в расходах, он может увеличить свой рабочий день и максимально эффективно использовать для восстановления оставшееся время, он может пережить свое горе так, чтобы остаться деятельным и полезным для других – и в конце концов в этом следовании разумному и молитве к Богу его жизнь выправится. А если человек и раньше не мог отказать себе в удовольствии полежать на диване в ущерб делам, в ущерб всей жизни своей, подобно Обломову, то он в такой ситуации совсем уйдет в свои обломовские грезы – и погибнет. И если бы мы эту угрозу ощущали, если бы мы до конца понимали, каковы могут быть последствия нашей расслабленности, то никогда не позволяли бы ей овладевать нами.

Игумен Нектарий (Морозов)